Бану Хаким

Кто они

Судьи разрываются между врождённой жаждой вампирской Крови и страстью к справедливости. Строгие вершители суда, преданные своему кодексу, они обращают тех, кто умеет распознать угрозу и справиться с ней, стоит на страже закона и традиции и карает нарушителей. Для Бану Хаким Кровь — сама себе закон: вместе с проклятием вечно стеречь Зверя она передаёт чувство долга. Откуда бы ни был родом смертный и какой правовой традиции ни держался при жизни, Кровь приучает его к строгости и чести.

Бану Хаким тянутся к порядку: Проклятым нужна структура, а значит, и судьи, иначе они поддадутся низменным порывам и домены превратятся в залитый кровью ад. Слепой преданности какой-то секте это не означает. Камарилья в лучшем случае несовершенна, Аширра слишком часто держится за традицию, которую никто не смеет оспорить, анархи сотворили себе ложных кумиров, а Чёрная Рука — не столько секта, сколько затянувшаяся катастрофа. Самые прагматичные выбирают меньшее зло, домен за доменом. А раз Кровь — закон, иногда лучшее, что может сделать Бану Хаким, — по примеру прародителя самому взять на себя бремя справедливой власти.

Понять закон Крови нельзя, не поняв саму Кровь, поэтому многие Дети Хакима изучают её свойства и учатся ими повелевать. А что изящнее треугольника, чтобы извлечь порядок из хаоса? Отсюда излюбленный образ клана — род из трёх ветвей: судей, чародеев крови и убийц убийц. Последнее, что видит Сородич, осуждённый могущественным соперником, — лицо своего палача, если тот сочтёт нужным показаться.

Лёгких союзников такой взгляд не приносит. Бану Хаким считают, что судить об устройстве общества Сородичей вправе именно они, и со стороны выглядят ханжами. Ответ у Судей один — убрать тех, кто ставит себя вне законов и защиты общества: в ночи новой инквизиции охотникам довольно одного следа, а грех Первого вампира и без того толкает к пороку.

Кровь Сородичей для Судей — сама суть преступления, и, попробовав её, остановиться очень трудно. Многие вампиры видят в диаблери мерзость, несовместимую с порядком, который Бану Хаким берутся охранять, и немало Судей казнят себя за лицемерие собственных срывов.

Кого обращают

Первыми на ум приходят судьи, полицейские, законодатели и адвокаты, но философия клана глубже желания затащить во тьму очередного любителя порядка. Разборчивому сиру важнее всего, чтобы будущее дитя видело, зачем нужен порядок, и умело построить то, что заслуживает стоять вечно. Философам и поэтам, чародеям и учёным среди Детей Хакима место не меньше, чем привычным всем убийцам и мёртвым магистратам.

Сиры ищут особый талант, который послужит их видению упорядоченного общества — в согласии с властями домена или ради собственных замыслов. Часто это умение устранять препятствия: убрать цель по первому требованию или, без лишнего насилия, проследить, чтобы планы шли гладко.

У Судей слава угрюмых стоиков, которые не позволяют себе радостей, несут проклятие Каина как неотступное бремя и требуют того же от других. Доля правды тут есть: Бану Хаким видят Сородичей такими, какие они есть, — нечестивой помесью хищника и паразита. Но самые проницательные в клане разглядывают каждую грань проклятия и ценят возвышенную тайну своей запятнанной вечности, как мастер мозаики творит чудо из осколков цветного камня. Бану Хаким может устроить огромную библиотеку на этаже небоскрёба, о котором все забыли, или держать прокуренный клуб для джентльменов, где подают самые изысканные сосуды.

Высоких постов Судьи не ищут, но титулами и почестями гордятся, в какой бы секте ни оказались. Многие нашли дом в Камарилье: её традиции и незыблемая иерархия им близки. Самые прославленные линии клана присягнули Башне Слоновой Кости, и к «заблудшим ублюдкам» клана среди анархов они особой любви не питают.

Типажи

• ПалачПо воле самых высоких особ домена приносит Окончательную смерть тем, кто непоправимо нарушил обычаи Сородичей — Традиции или указы власть имущих. За его «лицензией на убийство» стоит чужой престиж, и палач не прочь взять и… неофициальный заказ, если доводы обиженного Сородича его убедят. С громким титулом это вяжется плохо, но покарать виновного для него важнее, чем соблюсти процедуру.
• Радушный хозяинДержит карточную игру в бальном зале престижного отеля. Если посмотреть, кто сидит за столом — Сородичи и смертные вперемешку, — ближе к Элизиуму на скорую руку не подобраться. Игра идёт без перерыва пятый год, днём за столом приглядывают доверенные люди, и пока хозяин платит дань кому следует, кончаться ей незачем. Состояния приходят и уходят, и удача решает не только за столом, но и в том, кого хозяин удостоит приглашения.
• Профсоюзный вожакЗнает, когда выводить людей на улицы, когда браться за оружие против начальства, а когда просто отказать в помощи властному Примогену, — этим он и отличается от своего закостенелого сира. При жизни ему помогали лазейки в законах и умение поднять людей на дело. Сторонников, которые видят шанс на перемены к лучшему для всех, у него всё больше, и совместить это с тем, чего ждёт от него общество Сородичей, всё труднее.
• Зодчий-эзотерикСтроит то, что должно стоять долго. Он спланировал немало собственных убежищ, от неприметной норы до уютной квартиры в самом модном квартале. Но главное — по всему городу он устроил ложные могилы, где лежат в торпоре пропавшие Сородичи: кто-то не угодил тому или иному Примогену, кто-то слишком быстро поднимался в бурной политике домена. Остаётся вопрос: кого зодчий отправляет в свои каменные мешки и как решает, где их строить?

Как пользуются Дисциплинами

• Кровавое чародействоУ Бану Хаким немало своих школ и взглядов на чародейство. Одни дают смертоносные умения, другие — ритуалы, что выведывают тайны их собственной Крови и чужой.
• СтремительностьДети Хакима пользуются ей с пугающим мастерством, и многие осваивают её раньше прочего: приговор должен опередить сомнение, пока оно не задержало клинок у горла. На охоте некоторые превращаются в размытую тень — метнулись к любимому сосуду, напились и исчезли так же быстро, как появились.
• СокрытиеСудьи выслеживают добычу невидимыми — чтобы тихо поесть или подарить цели Окончательную смерть без лишнего риска схватки лицом к лицу. Иные сначала незримо смотрят, как цель совершает проступок, и только потом выносят приговор.